Фотопроект «Отражение прошлого» завоевал уже не одну награду. И хотя фотограф Том Хасси (Tom Hussey) чаще снимает для рекламы, но именно на этот фотопроект его вдохновил один из ветеранов Второй мировой войны, который сказал: «Не верится, что мне скоро исполнится 80. Я чувствую, будто только вернулся с войны. Я смотрю в зеркало и вижу того парня».
В итоге получился прекрасный и трогательный проект, который для каждого стал откровением.
Есть в современной войне важная штука — господство в воздухе. Оно, конечно, не панацея (как можно увидеть по примерам Ливии-2011 или Югославии-99), т. е. не гарантирует победы в войне... но определенно можно сказать, что без него успешно вести боевые действия крайне проблематично.
Концепции захвата господства в воздухе менялись вместе с возможностями техники и изменением концепций войны.
Сегодня передовым «бойцом воздуха» в военной науке считается истребитель пятого поколения.
О них и поговорим.
...
Однако после победного завершения Великой Отечественной войны над беспартийным Эренбургом нависла грозовая туча. Причем случилось это, как ни абсурдно, после выхода в свет его романа «Буря». «Я предлагаю товарища Эренбурга из Союза советских писателей исключить за космополитизм в его произведениях», – четко обозначил повестку дня на одном из собраний писатель Алексей Сурков. «Да, согласен, во время Отечественной войны он писал нужные, необходимые для фронта и тыла статьи, – поддержал его писатель Николай Грибачев. – Но вот в своем многоплановом романе “Буря” он похоронил не только основного героя Сергея Влахова, но лишил жизни всех русских людей – положительных героев. Писатель умышленно отдал предпочтение француженке Мадо. Невольно напрашивается вывод: русские люди пусть умирают, а французы – наслаждаются жизнью?» «Да Эренбург – еврей! – продолжил Михаил Шолохов. – По духу ему чужд русский народ, ему абсолютно безразличны его чаяния и надежды. Он не любит и никогда не любил Россию. Тлетворный, погрязший в блевотине. Запад ему ближе. Я считаю, что Эренбурга неоправданно хвалят за публицистику военных лет. Сорняки и лопухи в прямом смысле этого слова не нужны боевой советской литературе...» И так далее.
В конце обсуждения слово для «покаяния» предоставили самому Эренбургу. Он, выйдя на сцену и взглянув на «сотоварищей», сказал: «Вы только что с беззастенчивой резкостью, на которую способны злые и очень завистливые люди, осудили на смерть не только мой роман “Буря”, но сделали попытку смешать с золой все мое творчество…» Далее он зачитал несколько положительных отзывов о последнем романе, в том числе и от рабочих, которые, по задумке разоблачителей, должны были быть оскорблены, но вместо этого читали роман Эренбурга вслух во время обеденных перерывов и перекуров, в кругу друзей по вечерам. После этого писатель выдержал многозначительную паузу. Но потом вновь заговорил: «Разрешите мне свое выступление закончить прочтением еще одного письма, самого дорогого из всех читательских отзывов, полученных мной за последние 30 лет. Оно лаконично и займет у вас совсем немного времени». Расправил бумажку и продекламировал: «Дорогой Илья Григорьевич! Только что прочитал Вашу чудесную “Бурю”. Спасибо Вам за нее. С уважением, И. Сталин».
Те, кто только что на чем свет стоит ругали Эренбурга и готовы были единогласно проголосовать за его исключение, преобразились, посветлели лицом и без всякого стыда стали ему аплодировать. «Товарищи! Подытоживая это важное и поучительное для всех нас совещание, я должен сказать со всей прямотой и откровенностью, что писатель и выдающийся журналист Илья Григорьевич Эренбург действительно написал замечательную книгу, – взял на себя ответственность итогового слова Алексей Сурков. – Он всегда был на переднем крае наших фронтов в борьбе за социалистический реализм. Мы с вами обязаны осудить выступающих здесь ораторов. “Буря” Эренбурга – совесть времени, совесть нашего поколения, совесть и знамение эпохи...»
времена идут, а я не тороплюсь - коротаю дни у подножья ночи,
если кто-то вдруг твой выключил звук - посмотри в глаза и сделай громче!
Помощь
