Катон был очень хитрым, он ждал подлости от потомков и потому решил перестраховаться — боялся сука, что его суровости и справедливости для места в истории будет маловато. Посовещавшись со своими пиарщиками, решил войти в историю заебывающим всё римское население, рефреном.
И началось.
Выступает он в сенате рассказывает, например, как тля персидская виноградники римские жрет, страху нагоняет на алкашню присутствующую. Каждый из них уже лично готов виноградники спасать. А хули вы думали? Во 2 веке до нашей эры, без бухла полный край был, а так хоть ужраться можно — ждут чего ж Катон предложит, сколько денег на инсектициды надо вывалить, кто на откате сидеть будет, как перестраховаться. А Катон вместо конструктивного предложения выдаёт заготовку свою пиаровскую:
— ...Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен. — и откланивается.
Первая мысль, конечно, у всех: "Ебанулся со страха или под дурака косит, хитрый сука всё-таки". Ладно, без него разрулили что кому и как. Хитрость не разгадали, да и хуй с ней. Но присмотреться к Катону решили повнимательней, слухи пособирать, вкрадчивую беседу провести, а там уж и решать сдавать в дурку или самим лечить.
Надо сказать, что с психиатрами в дремучей античности было туговато, и людей со стрясенной кукушкой лечили только одним способом - их тупо пиздили. Нередко, это очень даже помогало, и кукушка вставала на место. Так что почти все там были немножко психиатрами.
Сурового Катона с удовольствием взялась бы поврачевать большая часть Сената, и тысячи римских граждан, а Сципионы (семейный энурез, видимо), так те вообще белые шапочки с красными крестами на лбу носить начали.
Как-то, на очередном сенатском корпоративчике, Катон ударно принял — оплачено ж всё. На хуй оставлять кому-то? И сквозь суровые черты его классического римского профиля начал робко проглядывать профиль космополитский распиздяйский. Сенаторы приободрились, начали активней двигать тосты, амфору с креплёным открыли. Распиздяй занял весь профиль и начал глупо улыбаться.
"Пора" — решили сенаторы и, как бы невзначай, самый смелый из них спросил:
— Слышь, Марик, чё ты там про Карфаген прошлый раз пизданул? Мы с пацанами не въехали ни разу, — и замер преисполненный чувством собственного достоинства. Как он ловко Катона на тему нужную вывел.
А Катон — хули, в сюселя уже — подвоха в вопросе не заметил, да и попиздеть уже охота:
— Да — говорит, — пизданул! И еще пиздану, много раз пиздану, потому что все, что в этой ебаной античной жизни ненавижу, так это Карфаген и пидоров, а с пидорством бороться бесполезно. Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен! — первый и единственный раз в жизни употребил он эту фразу в тему.
С тех самых пор за Катоном закрепилась репутация гомофоба, и уважать его стали меньше. Рим не Греция, конечно, но тоже культурный центрик. А гомофобы в культурном государстве, автоматически два скила харизмы теряют.
Узнал о такой своей репутации Катон — расстроился. И при каждом удобном случае теперь пытался подчеркнуть свою либеральность и даже некоторую причастность. Ногти накрасил, с букетиком цветов не расставался, на аренах гладиаторских слезу пускал, когда самого симпатичного на суповой набор разбирали.
Иииии... Нихуя! Наоборот, только хуже стало, теперь его иначе как гламурный гомофоб, вообще не называли. И хуй докажи, что не такой он, что такой же суровый и справедливый. Ну, хуй с ним, хитрый, но не гомофоб же гламурный.
Дети плебейские обнаглели совсем, бегают вокруг него и выкрикивают "Катон-гандон, Катон-гандон" не понятно что за гандон, но почему-то обидно. Почему обидно? Хер знает, память потомков, наверное...
"Я ведь такой же как и вы, из плебеев, — думал Катон, глядя на резвящихся ребятишек, — за что ж вы так со мной?" - это если верить Брокгаузу и Ефрону. А если верить Кириллу и Мефодию, то думал он совсем иначе: "Вообще пораспускались плебеи мелкозадротные! Всех к ногтю! Всем салом по сусалам!" — а если он говорил это вслух, то обязательно добавлял: "...Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен," — ну не долбоеб ли?
Все кто слышал, сразу вспоминали, что ненавидит он Карфаген, люто ненавидит. А вместе с Карфагеном и пидоров также не жалует, короче, гомофоб, позорный пережиток развитой тирании (а мне похуй была она тогда или нет) и свинофермер быдлотный. Вот на какие выводы теперь его рефрен наталкивал. Только не надо думать, что пиарщики прокололись. Сам виноват, не хуй было мешать пидоров с Карфагеном, а полусладкое с плодово-ягодным.
Вот так шел он как-то по Риму, окруженный веселой ребятней, думал о своем грустном катоновском. Где антидепрессантов каких надыбать, как ребрендинг толковый провести подешевле? как в сенате закон провести о вырывании языков у детей плебейских? как с письмом поступить, которое утром в очередной раз пришло от незнакомцев каких-то: выкинуть или сходить попробовать, вдруг и, правда, увеличат.
Шел, мысли свои пережевывал, сантиметры подсчитывал (ну не было метрической системы. И что?), пока не услышал знакомый голос:
— Ебите меня семеро! Какая встреча! Катоха, свинячий ты выдристыш!
Катон встрепенулся, осмотрелся. В нескольких шагах от него стоял Ганнибал, смотрел на него своим единственным блядским глазом и так тепло, по отечески улыбался. — Марик, почему не на работе? Рад тебя видеть, крысоебина!
— У меня справка, — начал было оправдываться Катон, — и вообще... Моя работа тебя ебать не должна. Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен, – и подошел к Ганнибалу что-бы пожать руку, но вовремя вспомнил о гибнущей репутации и расцеловал в обе щеки.
— Наслышан-наслышан, о твоих ненавистях, — не без ехидной подъебки, отвечал Ганнибал, — не поверил, когда мне сказали что ты в гомофобы на старости лет записался. А ты и впрямь сдавать начал. В наше просвященное время и в гомофобы... Хорошо, конечно, что не без гламурности некоторой...
— Ну ты то хоть не доебывай! Один раз пизданул по пьяни и понеслось, бля! Какой я гомофоб?! Я ж во второй пунической в битве при Каннах был... И убежать от ваших не успел... Мне ж там так развальцевали... Я на узких табуретках сидеть пол года не мог потом! — Катон осекся, взгляд его наткнулся на притихших детишек, те стояли и не пропускали ни единого слова, его гниловатых отмазок. "Это не спроста" подумал Катон и, взяв себя в руки, спокойно продолжил.
— Кстати, не знаешь что такое гандон? Ассоциации какие-то нехорошие с этим словом. Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен.
— Понятия не имею, но с Катоном неплохо рифмуется, — пизданул Ганнибал и заржал как веселое непарнокопытное.
— Сам-то, за каким хуем сюда приехал, слонопроебщик? — зло спросил Катон, задел его смех пунийца. — Не боишься что коцнем тебя тут за всё хорошее? И губашлепы хуй не спасут, — это он про нумидийцев-охранников. — Поэтому я считаю, что... Регистрацию сделай обязательно, у нас сейчас с этим строго. ...Карфаген должен быть разрушен.
— Да я на заочке здесь учусь, на сессию приехал. Корки оратора нужны, что пипец. С лекциями о вооруженных конфликтах периода рассвета и становления карфагенского экономического чуда выступать буду, — мечтательно прикрыв глаз, говорил Ганнибал. — Ща такие бабки на этом рубят... Да и лектором называться тоже прет. Ганнибал лектор. Это ж пиздец авторитетно звучит. Сам не знаю почему, но охуеваю от такого сочетания. Ганнибал лектор. Бля, скорей бы корки... У тебя знакомых, кстати, нет ускорить это дело? А я уж откошу по полной... А регистрация похуй, мне еще месяц по билету можно.
Нахмурился Катон, не ожидал он такого от своего старого доброго хуйзнаеткого.
— Ты думаешь, если меня весь Рим гомофобом гнобит, то я, бля, через совесть свою цензорскую переступлю, положение и остатки авторитета буду использовать для корочек твоих сортирных?! Хуй ты угадал, фраерок карфагенский! И биографам своим расскажи, как я вскипел от этого твоего предложения, чтоб записали всё правильно и акценты нужные расставили. Поэтому я думаю, что Карфаген должен быть разрушен.
— Начинаешь заебывать уже своим Карфагеном! – невозмутимость и добродушие Ганнибала верно, но быстро улетучивалось. — Как...
— Каким на хуй моим, если твоим?! - Катон был воспитанным римским сенаторм и обычно не перебивал собеседников, но шутка казалась ему такой уместной и удачной, что он переступил через воспитание не задумываясь. - Я - гордый римлянин, а не какой-нибудь там пунчанин, пунятич, пуниец или как вас там финикийцев-карфагенян называют? И знаешь чего я по этому поводу считаю? Тс-с! Вопрос риторический, отвечать не надо. Поэтому я считаю, что Карфаген должен быть разрушен.
Жестом показал Ганнибалу, что закончил и что тот может выпустить застрявшую реплику.
— ...с тобой жена живет?
Какое-то время поревев друг другу пубертатными слонятами, они разошлись оставшись каждый при своём. Один — при своей репутации. Другой — при своих сожалениях о том, что банкноты еще не придуманы, а монеты в зачетку не насыпать.
А вечером по городу уже вовсю ползли слухи о тяжелой психической травме, полученной Катоном в битве при Каннах. Цветы жизни свой хлеб отрабатывали добросовестно. Граждане Рима собирались избавить своего великого современника от позорного недуга. Наличие недуга и его причина сомнений уже не вызывали.
Катон же, в это время спал себе в подушечку и не подозревал, что дамоклов меч античной терапии завис над ним, как Тринити в первой части.
Помощь
